ВСПОМИНАЯ СААДИ. «БЕЙРУТСКИЙ ДНЕВНИК»

nar

В июне 1982 года Саади аль Малех отправился в Ливан на практику. Проводы в общежитии Литинститута проходили в скромной обстановке – в комнате однокурсника Саади Виктора Галантера, начинающего прозаика из Молдавии, кроме хозяина комнаты и Саади был я и девушка Галантера, студентка железнодорожного института. С Галантером я знаком был через Саади и не близко. Кажется, это был второй (и, думаю, последний) случай, когда мы оказывались за одним столом. Он был страстный футбольный болельщик и бабник. Когда все было выпито, он торжественно объявлял: «А теперь пойдем по бабам!» И стоя на лестничной площадке, довольно громко вопрошал: «Где бляди?!» И с таким тоном, словно официант задерживается с десертом…
На этот раз «десерт» был с собой. Девушка из Железнодорожного института была красивой и милой. Кажется, обожала Галантера. Когда мы с Саади вошли в комнату, она только заканчивала мытье полов. Через несколько месяцев я спросил Галантера про Лену (кажется, так ее звали). «Я жестоко ее бросил», — философски ответил мне Галантер…
В Ливане тогда войны еще не было, но обстановка была напряженная, возможно, поэтому прямого рейса из Москвы в Ливан не было. Саади самолетом должен был добраться в Дамаск,  оттуда в Бейрут. Рейс был утренний, надо было рано вставать, кажется, в пять часов. Но рано лечь спать никто не хотел. Спиртного было много. Будучи довольно сильно пьяным, я предсказывал скорое начало войны в Ливане и жизнь Саади там изображал в жанре анекдота. Саади смеялся, но девушке Галантера было страшно, она искренне переживала за него и просила быть осторожным. Потом они танцевали – Саади и девушка Галантера. Саади красиво танцевал. У него все выходило изящно…
Я проснулся в своей комнате где-то после девяти утра и никак не мог вспомнить, как меня из комнаты Галантера сюда перенесли. Через несколько минут вспомнил, что я должен был провожать Саади в Шереметьево. Мне стало чрезвычайно стыдно…
Буквально через два или три дня я получил открытку из Дамаска с изображением сирийской столицы. Саади открытым текстом писал: «Дорогой Хейрулла, я хотел тебя разбудить, но ты был не в силах».
КГБ, конечно, моей скромной персоной не мог интересоваться, но почтовая служба СССР тогда точно узнала, какой я пьяница…
Вскоре после отъезда началась война. Израильская авиация бомбила Бейрут. Саади ничего не писал. Потом я уехал на родину на каникулы. Все время думал о Саади и переживал…
30 августа, первый же день после возвращения в Москву, в подземном переходе возле ГУМа, где всегда были толпы людей, я встретил Саади. Это было невероятно…
Он рассказывал, что в номер отеля, где он проживал в Бейруте, попала бомба. Его самого в это время в отеле не было. Погибли в основном книги…
У него была своеобразная манера работать. Он мог бы ничего не делать целыми неделями. А потом целыми сутками запереться в комнате и никуда не выходить. Так он написал «Бейрутский дневник», который через несколько месяцев был опубликован в журнале «Иностранная литература»…

02.06. 2014

ВОСПОМИНАНИЕ ОБ ОДНОМ ПРЫЖКЕ

За те три года, пока я жил в общежитии Литинститута на ул. Добролюбова, два раза прыгали из окна. Первый самоубийца был заочником, прыгнул он во время сессии с третьего этажа, где жили все заочники, и разбился насмерть. Второй самоубийца прыгнул с шестого этажа. Киевлянин Игорь Винов, который жил на пятом этаже, стал свидетелем самоубийственного полета. Игорь время от времени впадал в страстную религиозность и по вечерам истово и очень громко молился. Все, кто по ночам посещал туалет, который был почти напротив комнаты Винова, имели возможность его звонкий со слезинкой голос, произносящий молитвы перед сном грядущим. Возможно, как раз во время произнесения православных молитв Игорь за своим окном увидел пролетающего Будду, ибо самоубийцей был бурят Амарсана Улзытуев. «Хейрулла, я его видел так, как тебя вижу», — рассказывал мне Игорь, которому долго не удавалось забыть страшное видение. Где-то на уровне третьего этажа, с которого прыгнул заочник и разбился насмерть, Амарсана упал на деревья, которые удержали его. Дальше, видимо, происходило более или менее мягкое приземление. Амарсана не сильно пострадал. Через пару недель он по-прежнему бегал по ступенькам общежития…

Я его заметил еще во время традиционного капустника первокурсников. Из всех выступлений мне запомнилось только его. Он читал, насколько мой русский позволял мне разобраться, талантливые стихи. Одно стихотворение было о слезе, которой он хотел бы высечь памятник и установить на вершине горы или что-то в этом роде…. Он был очень длинный и очень худой. Говорили, что его папа был известным бурятским поэтом и умер молодым. Амарсана был русскоязычным с типичной монгольской внешностью. Судя по всему, деньги у него были. Это очень важный момент, так как многие студенты Литинститута жили кое-как, подрабатывали, если нет, то голодали. Стипендия быстро пропивалась, не всем присылали из дома, так как многие студенты были великовозрастные, родительская помощь практически исключалась. Имеющие деньги были желанными участниками всех пьяных кампаний и Амарсана в этом плане не был исключением. Но все эти пьяные кампании обязательно заканчивались совокуплением. Надо отметить, что в общежитии Литинститута секс был в изобилии, это был беспорядочный, пьяный и часто грязный секс. Однажды даже был объявлен карантин в общежитии из-за сифилиса, который якобы был занесен заочниками. Возвращаемся к Амарсане. Думаю, для оргий у него деньги брали с удовольствием – вино ведь на что-то надо было купить. А вот что касается совокупления, мне кажется, что девушки Амарсане отказывали. Всегда находились наглые и проворные люди, которые, ни копейки не потратив на организацию этих бордельеро, разбирали всех девушек, причиняя неисчислимые страдания тем, кто имел все законные право на секс. Я полагаю, что именно после одной из таких оргий Амарсана, чью девушку, возможно, увел слушатель ВЛК Александр Ткаченко, который, используя свой туманный статус «друга Вознесенского», норовил на халяву трахать всю женскую часть общежития, впал в депрессию, да так, что выбросился из окна…

В Литинституте, в котором в том время учились представители сорока девяти национальностей, процветал национализм и расизм. Это отдельный разговор… На одном с Амарсаной курсе училась красивая девушка, что она писала, мне не известно, но говорили, что она подрабатывает в модельном доме. Она не жила в общежитии, то часто там бывала, в том числе в одной с Амарсаной кампании. К ней, конечно, все студенты были неравнодушны. Однажды при мне Амарсана ей сказал: «Почему ты такая длинная?» Он, конечно, хотел ей сказать комплимент, но от смущения, от страха быть высмеянным произнес такую вот чушь. А девушка и на самом деле была высокая. И она  в ответ сказала: «А ты очень красивый!» В этой фразе было сколько презрения, что я не сомневался, что Амарсана готов провалиться сквозь землю. Возможно, подобный обмен комплиментами стал причиной его попытки самоубийства…

Я время от времени его вспоминал, хотя мало кого из тех, с кем даже знаком был в общежитии, я вспоминаю. И вот на днях открыв в Интернете шестой номер за этот год «Нового мира», обнаружил там стихи Амарсаны. Стихи предваряет его манифест о передних каких-то рифмах, которые якобы приведут к победе бесконечного над конечным. Галиматья какая-то… Когда стихи не пишутся, появляются такие вот манифесты… Стихи, на мой взгляд, не важные, они тяжелые, как будто это плохой перевод с подстрочника… Конечно, я могу ошибиться, русский язык мне не родной, русские стихи я тоже плохо чувствую. Вполне возможно, что в пятьдесят лет Амарсана пишет так же замечательно, как и в двадцать лет. Но самое главное, что он жив. Надеюсь, в независимой России он имел много-много секса, которого у него не было в Советском Союзе…

 

 

07. 07. 2013