ФИКРЕТ МАМЕДОВ (ГАРА МАЗОВ) КАК СМЕРДЯКОВ СОВРЕМЕННОЙ АЗЕРБАЙДЖАНСКОЙ ЖИЗНИ

У меня нет сомнений, что самые тяжкие преступления власть совершает не тогда, когда присваивает то, что принадлежит народу. Самое тяжкое преступление – это содержание в огромном количестве русских школ, воспитывающих враждебно, презрительно, в лучшем случае равнодушно настроенных к собственной истории, культуре, ставящих под сомнение полноценность государственного языка людей. Сколько их? Наверняка сотни тысяч. Для небольшого государства, как Азербайджан, это очень много. Эти люди, за малыми исключениями, в действительности само существование независимого азербайджанского государства считают анахронизмом или недоразумением, и добровольно заключая себя в очень комфортное языковое гетто, стараются ничего общего с этим «недоразумением» не иметь.

Один пример: с апреля прошлого года погибли несколько сот азербайджанских солдат и офицеров. Почти на сто процентов они крестьянские дети. Как так оказывается, что у талышей, численность которых официальная статистика оценивает в семьдесят (!) тысяч, десятки павших, а у бакинских русских и русскоязычных бакинцев, совместная численность которых сотни тысяч, а то и больше миллиона, ни одного? При том, что талышам, коренному народу Азербайджана, отказано иметь школы, газеты, театры, радио, телевидение — на родном языке! А сотни тысяч бакинцев задарма обучаются на иностранном языке!Такое возможно в нормальном государстве? Выходит, что азербайджанцев — настоящих, нормальных, с азербайджанским языком — баранами считают не только Фикрет Мамедов и ему подобные. Их баранами считает и само государство, если оно к крестьянским детям относится как к жертвенным баранам.

За счет казны, за счет народного достояния воспитываются сотни тысяч людей, представляющих угрозу национальной безопасности, самими устоям еще не до конца состоявшегося государства. Как это можно терпеть?

Как ни странно, тип людей, подобных Фикрету Мамедову, описан в русской литературе. Презрительно относиться к родному языку, основе национальной идентичности может человек, которого родила уличная девка от случайного клиента.

«Я всю Россию ненавижу, Марья Кондратьевна».

Узнаете? Это Смердяков.

«В двенадцатом году было на Россию великое нашествие императора Наполеона французского первого, отца нынешнему, и хорошо, кабы нас тогда покорили эти самые французы: умная нация покорила бы весьма глупую-с и присоединила к себе. Совсем даже были бы другие порядки-с.» — говорил Смердяков. Как видите, Фикрет Мамедов ничего оригинального не говорит.

Странно то, что десятки людей, то же русскоязычных, то же из-за государственного идиотизма даром получивших образование на иностранном (русском) языке, тем самым получивших право презрительно относиться к этому же государству и его гражданам, чьи дети проливают кровь за их сытую и комфортную жизнь, считают, что Фикрет Мамедов прав во всем, не прав народ, состоящий, конечно, из баранов…

«Как вы во всем столь умны, как это вы во всем произошли?»  — восхищалась Смердяковым Марья Кондратьевна, хозяйкина дочка.

«Друзья» и подруги Фикрета Мамедова сильно ее напоминают. Хозяйкину дочку Достоевский описывает скупо, но ярко: «платье на ней было светло-голубое, с двухаршинным хвостом; девушка была еще молоденькая и недурная бы собой, но с очень уж круглым лицом и со страшными веснушками»….

ВЛАДИМИР ЖИРИНОВСКИЙ НАПИСАЛ ПИСЬМО ФИКРЕТУ МАМЕДОВУ

 

Лидер ЛДПР Владимир Жириновский направил открытое письмо азербайджанскому блоггеру и бизнесмену Фикрету Мамедову. Владимир Вольфович пишет: «Дорогой Фикрет! Я всегда считал азербайджанцев баранами, я рад, что теперь в Баку нашелся человек, который подтвердил это. Но у азербайджанца не нашлось бы смелости признать эту очевидность. Я знаю, что твоим настоящим папой был русский прапорщик из Сальянской казармы. Возможно, был не один русский прапорщик, а несколько русских прапорщиков, меня на эту мысль наводит масштаб твоей смелости, твоя мощь, твоя афрорусская голова. У тебя только одна неточность: не все десять миллионов азербайджанцев бараны. Ведь половина из них женщины. Я лично свою супругу всегда называю овцой. Она в ответ меня называет импотентом. Это она со слов Немцова, которого мы грохнули. Но это детали.

Будешь в Москве, дай о себе знать. Может, твои папаши тоже объявятся после твоих подвигов. Я похлопочу, чтобы им всем повысили военные пенсии – такого молодца зачали!

Целую.

Твой Жирик!»

НАТИГ ДЖАФАРЛИ В ОЖИДАНИИ ТУЛЬСКИХ ДЕСАНТНИКОВ

Собственных друзей из числа азербайджанских либералов или оппозиционеров у меня в Фейсбуке нет, о деятельности некоторых из них я узнаю, когда кто-то из моих «друзей» ставит «лайк» к их записям. Таким образом увидел семейное повествование Натига Джафарли Каюсь, до конца не читал, но в начале он рассказывал о своей прогулке по морской набережной со своим трехлетним сыном. И вот господин Натиг поясняет, что они с сыном общаются на русском языке, так как дитя ходит в русский детсад…

Если не ошибаюсь, в 1980 году, весной, я сидел в чайхане в Азнефти с литераторами, с которыми не очень близко, но все же был знаком. Речь у них зашла о том, что в Баку азербайджанский язык находится в загоне. Вагиф Джабраилзаде сказал, что даже вроде бы национально ориентированные люди отдают детей в русские школы. Покойный Видади Мамедов, тогда работавший в журнале «Улдуз», сказал, что рядом с его домом азербайджанских школ нет, поэтому его дети учатся в русской школе. Покойный (да, тоже покойный) Айдын Мамедов на это сказал, что он делает две пересадки, чтобы проводить детей в азербайджанскую школу…

Прошло тридцать семь лет… Давно Азербайджан стал независимым государством, в котором азербайджанский язык – государственный. В будущее которого, конечно, господин Натиг Джафарли нисколько не верит. Он сидит и ждет, когда русские танки появятся в Баку и два десятка тульских десантников разгонит, по выражению оного героя Достоевского, всю эту комедию, то есть азербайджанскую независимость. Иначе зачем ему из собственного сына делать русского? Что, сына он готовит в гастарбайтеры в России?

Ничего нет плохого, что дети владеют вторым языком. Еще лучше, когда знают даже больше языков. Но если трехлетний ребенок со своими родителями разговаривает на русском, настоящим азербайджанцем он никогда не станет. Потому что язык – это основа азербайджанской идентичности. И, конечно, если кто не признает это обстоятельство, или признавая, игнорирует, то в будущее собственного государства не верит.

Так что, господа, ждите. Возможно дождетесь тульских или рязанских десантников. А ваши дети им вручат свежие букеты,, приветствуя их на прекрасном русском языке…

ГАЯНЭ. ИЛИ  МОЖЕТ ЛИ АЗЕРБАЙДЖАНЕЦ БЫТЬ РУССКОЯЗЫЧНЫМ?     

                  

                                                Каманчист Саркисян

За свою жизнь армян лично знал очень мало. В Алибайрамлинском педагогическом училище я играл в ансамбле народных инструментов, в котором практически все музыканты, кроме певцов, были наемные. В том числе старый каманчист Саркисян (имени не помню). Как он попал в Алибайрамлы, не знаю. Жил в старой части города в частном доме, один. Говорил, что был женат, не один раз. Где-то жили дети. Я несколько раз бывал у него, потому что он был хорошим мастером, ремонтировал музыкальные инструменты, в том числе тар. Потом узнал, что Саркисян продал дом и куда-то уехал. Купил дом за тысячу советских манатов наш кларнетист. Дом был хороший, с участком. Можно считать, что кларнетист его приобрел даром… Читать далее

ЭЙНУЛЛУ ФАТУЛЛАЕВА СОЗДАЛИ РУССКОЯЗЫЧНЫЕ

Относительно русскоязычных азербайджанцев я был несправедлив: кое-что выдающееся все же им создано. Например, сайт HAQQIN.AZ. А самого Эйнуллу Фатуллаева, судя по всему, зачал русскоязычный самец, родила русскоязычная дама.

ГАЯНЭ. БЫТЬ АЗЕРБАЙДЖАНЦЕМ – ПРОКЛЯТИЕ СУДЬБЫ?

«Быть азербайджанцем не проклятие судьбы, это сама судьба» — так называлась одна из моих статей в нашей же самарской скромной газете. Таких статей за одиннадцать лет с небольшим, то есть за время своей работы в газета «Очаг» я опубликовал несколько. 

В город Куйбышев я попал в 1985 году. Никаких контактов с азербайджанцами, проживающими здесь, вплоть до 2004 года я не имел. В 2004 году, когда я работал в областной библиотеке, ко мне зашел молодой человек, представился руководителем азербайджанской национально-культурной организации и предложил сотрудничество с ними в качестве журналиста, более или менее хорошо владеющего азербайджанским и русским языками. Ширван Керимов сказал, что мои статьи он давно читает в самарских газетах, но полагал, что «Хейрулла Хаял» — местный татарин…
Я с детьми из азербайджанских познакомился практически одновременно с взрослыми, так как сразу после моего прихода в организацию прошло несколько мероприятий, в том числе праздничных. И я обратил внимание, что многие дети, у которых оба родителя азербайджанцы, азербайджанским или не владеют или владеют весьма слабо, в обоих случаях они разговаривать на языке своих родителей упорно не хотят разговаривать и даже на «салам» отвечают с «приветом»… Но это было бы полбеды, если бы их родители хорошо владели русским языком. На самом деле в подавляющем большинстве взрослые азербайджанцы, окончившие азербайджанские школы на родине, русским владеют на бытовом уровне и даже те в общем-то небольшое количество слов, которые находятся в их арсенале, они произносят с чудовищными ошибками. Одним словом, серьезный, глубокий, эмоциональный разговор поддержать на русском языке они не в состоянии. У меня сразу возник вопрос: как они общаются с родными детьми? Как эти мамы, русский язык которых вызывает смущение или смех, могут вести серьезные разговоры с подрастающими дочерьми, нуждающимися в интимных беседах, поддержке, наставлении? Как эти дети разговаривают с бабушками, дедушками, тетями, другими родственниками, когда ездят на родину?
Я писал на эту тему, говорил на собраниях и даже на праздничных собраниях. Потом стал вести уроки азербайджанского в воскресной школе. Четыре года. То есть до последнего ученика. Иной раз приходило до пятнадцати человек. Иногда даже русские жены наших соотечественников. Но они быстро разочаровывались, когда им становилось известно, что азербайджанский язык тоже имеет грамматику, есть склонение, есть спряжение… У них об азербайджанском языке было представление как о некоей бытовой речи, состоящей из лексики в несколько десятков слов, а грамматику вовсе не имеющей…Одним словом, моя школа с самого начала была обречена…
Я не открою тайну, если скажу, что есть немало родителей, которые гордятся, что их дети азербайджанского языка не знают. Самым натуральным образом гордятся. Потерей азербайджанского языка многие азербайджанцы считают, что они если не из себя, то хотя бы из собственных детей выдавили последнюю каплю рабства и теперь они стали «белыми людьми». К сожалению, мы своим мироощущением, мировоззрением и самоощущением не свободные люди. Каким бы мягким российский имперский режим не был, «большой брат» свое дело сделал. Азербайджанцы в массе своей люди не свободные. Свободный человек, свободный гражданин возможен в свободной стране. В империи вообще по определению люди не свободны, но люди из имперских окраин не свободны вдвойне. Они находятся в полной психологической зависимости от государства и от «большого брата». Освобождение от азербайджанского языка для многих азербайджанцев означает если не уравнение в правах, то хотя бы приближение к «большому брату» по социальному, по государственному статусу… Родители, сознательно помешавшие своим детям владеть родным языком, тем самым как будто их освобождают от бремени колониального прошлого и даже родового проклятия. Ибо быть азербайджанцем для них не судьба, а проклятие судьбы…
Несмотря на независимость, имеющую солидный уже возраст в четверть века, не только российские азербайджанцы, но и многие граждане Азербайджанской Республики продолжают бороться не за модернизацию страны, не за освобождение ее от проворовавшегося и деспотичного режима, они борются с тем же проклятием судьбы, то есть с принадлежностью к азербайджанской нации. У них имена азербайджанские, они эти имена всегда произносят на русский манер, азербайджанский язык ими признается только как бытовая речь, не имеющая грамматики и вообще никаких правил… Ничего у них общего с нацией, к которой принадлежали Джалил Мамедкулизаде, Мирза Фатали Ахундов, Вагиф, Узеир Гаджибеков, я не вижу…
Когда перечитываю Джалила Мамедкулизаде, особенно «Данабаш» или «Кишмиш ойуну», вспоминаю слова, сказанные Иосифом Бродским о прозе Андрея Платонова: «Пик, с которого некуда прыгнуть». Проза Джалила Мамедкулизаде такой именно пик, мировая вершина. Но пока часть нации упорно не признает собственный язык, ей будет невдомёк существование подобных вершин. Она все еще предпочитает валяться у ног имперской нации…

ГАЯНЭ ИЛИ ЧТО ТАКОЕ «РУССКОЯЗЫЧНЫЕ АЗЕРБАйДЖАНЦЫ»

За свою жизнь армян лично знал очень мало. В Алибайрамлинском педагогическом училище я играл в ансамбле народных инструментов, в котором практически все музыканты, кроме певцов, были наемные. В том числе старый каманчист Саркисян (имени не помню). Как он попал в Алибайрамлы, не знаю. Жил в старой части города в частном доме, один. Говорил, что был женат, не один раз. Где-то жили дети. Я несколько раз бывал у него, потому что он был хорошим мастером, ремонтировал музыкальные инструменты, в том числе тар. Потом узнал, что Саркисян продал дом и куда-то уехал. Купил дом за тысячу советских манатов наш кларнетист. Дом был хороший, с участком. Можно считать, что кларнетист его приобрел даром…

Да, Саркисян говорил на азербайджанском. Говорил ли он на других языках, не могу сказать. У меня есть подозрение, что армянский он мог бы подзабыть…

В Москве в общежитии Литинститута со мной по соседству жил Армен Шекоян, слушатель Высших литературных курсов. Потом оказалось, что он неплохо знаком с Вагифом Джабраилзаде, а познакомились они на каком-то всесоюзном семинаре молодых поэтов. О Шекояне как-то отдельно.

Гаянэ Ахвердян была аспиранткой-заочницей. Она время от времени приезжала в Москву и не только по аспирантским делам. У нее был роман с одним болгарским студентом, похожий по своей драматичности и бесформенности на русские романы девятнадцатого века… Она писала работу по Ахматовой, в сумке носила книжку поэта карманного формата, часто вытаскивала ее, как иные женщины достают пудреницу или помаду. Тогда книжки Ахматовой любого формата были редкостью…

Она была русскоязычная. Мама русская была. Сама была высокая и, как я помню, красивая. Теперь, когда смотрю фильмы с Ингрид Бергман, нахожу некоторое сходство Гаянэ с выдающейся шведкой. Единственный изъян Гаянэ – это едва заметная глуховатость… Ее можно было и не заметить…

Гаянэ говорила, что она армянским хорошо владеет, но говорит на нем редко. Во-первых, потому, что интеллигенция Еревана в большинстве своем русскоязычная. Во-вторых, она на армянском может общаться только с теми, кто хорошо говорит на литературном армянском. По ее словам, разговорный армянский (начало восьмидесятых) сильно засорен русизмами и ее на такой смеси просто не приятно говорить.

Я это к тому, что Ереван, судя по всему, в те годы был таким же русскоязычным, как и Баку. Всего несколько годами раньше, когда я заочно учился в Азербайджанском государственном университете имени Кирова, Бахтияр Вагабзаде, которой нам читал (якобы читал…) спецкурс по Джаббарлы, вдруг остановился перед доской (сессии наши проходили в средней школе 225, я университета практически не видел) и сообщил о том, что только недавно узнал, что из около ста пятидесяти (он назвал конкретную цифру) бакинских школ только 14 азербайджанские….

Теперь о том, как состоялось мое собственное знакомство с русскоязычными соплеменниками. Самыми первыми были мои двоюродные сестры, которые жили в сальянской Станции (железнодорожный поселок, который давно вошел в состав города, так до сих пор называется жителям – Стансия) и учились в русской школе. У них по соседству жили русские семьи и одна армянская семья, которая, как я потом узнал, в девяностом, кажется, году, в чрезвычайных условиях эвакуировалась куда-то в Россию. Так вот в тех редких случаях, когда я приезжал к тете в гости (там же жила бабушка, но отдельно, и другая тетя), мне, с одной стороны было хорошо с двоюродными братьями, с другой стороны испытывал крайнюю неловкость и даже обиду от того, что при мне часто вся семья переходила на русский язык, которого я не знал. Мне тогда казалось, что на русском отлично шпарит вся огромная семья моей тети. Только потом, когда я сам худо-бедно освоил русский, понял, что русским языком на самом деле хорошо владели две дочери тети, которые обучались в русской школе. Остальные с трудом изъяснялись. Переход на русский при родственниках из деревни для них был подтверждением своего более высокого статуса… Мол, знайте свое место…

Более шокирующий случай произошел в том же Алибайрамлинском педагогическом училище. Весной 1969 года нас готовили к поездке в Баку. В июне должны были состояться дни Алибайрамлы в Баку. В течение двух месяцем мы, члены художественных коллективов, были освобождены от занятий, с нами занимались музыканты, приехавшие из Баку. Среди них был Октай Кулиев, родной брат Тофига Кулиева, нашего легендарного композитора. Вот однажды на занятие хора пришла пожилая женщина, как я помню, рыжая. Когда репетиция кончилась, руководитель Хора Октай муаллим, другой Октай, но тоже бакинец, нам объявил, что Лейла ханым даст вам свое наставление, но так как она не владеет азербайджанским, он ее буду переводить…

Не знаю, как другие хористы, но для себя я решил, что Лейла ханым – бакинская грузинка. Хочу заметить, что мне тогда было пятнадцать лет и я был националистом… И вот Лейла ханым что-то про наш хор сказала, кажется, только хорошее, Октай муаллим все это перевел и потом проводил даму до двери. Как только он опять вернулся в помещение, я спросил: «Скажите, Лейла ханым грузинка?» Октай муаллим удивился и сказал, что никакая она не грузинка, она азербайджанка. Тут не только я, а половина хора хором стала возмущаться: как же так, азербайджанка не владеет азербайджанским. Октай муаллим, очень хороший музыкант и интеллигентный человек, стал оправдывать Лейлу ханым, сказав, что он тоже в детстве не знал азербайджанского, только потом выучил, дома по-русски говорили, школа русская… Откуда язык будешь знать…

В сентябре 1972 года я приехал в Баку и записался на прием заместителя министра образования Азербайджанской ССР. В кабинет, куда я попал в назначенный день в Доме правительства, был огромен. Огромный был и стол, во главе которого сидела средних лет женщина с короткой стрижкой. Замминистра звали, кажется, Рафига Алиева, но я в этом не уверен. Сбоку сидел мужчина, который указал мне на место напротив себя и велел изложить свою просьбу. Моя просьба состояла в том, чтобы меня вместо Имишли, куда мне дали направление в Алибайрамлинском педучилище, кстати в мое отсутствие и без моего согласия, меня направили в Сальян, так как м моем родном селе требуется учитель младших классов. Кстати, в том время распределяли выпускников педагогических институтов и училищ таким образом: физулинцев в Ярдымлы, ярдымлинцев в Физули, сальянцев в Лерик, лерикцев… Если, конечно, заранее не договорился и не заплатил за правильное направление. А если уже получил «неправильное направление», приходилось обивать пороги, давать взятки, чтобы попасть туда, куда хотелось бы. За меня просило и сальянское роно, руководителя которого попросил ныне покойный друг моего покойного родственника, в свое время известного сальянского партийного руководителя…Итак я ситуацию изложил, не сомневаясь, что рассказываю это замминистру. Но как только я закончил, мужчина, сидевший напротив меня, начал переводить мой рассказ даме. Я был потрясен… Выслушав переводчика, дама что-то на русском ему сказал, переводчик это перевел для меня на азербайджанский язык и так далее… Разговор с переводом был недолгим, по окончании переводчик мне сказал, что мне надо вернуться в Сальян и дожидаться письменного ответа…

Жива ли эта дама теперь, мне не известно. Смутно помню, что она вроде бы потом поднялась еще выше, то ли в ЦК Компартии Азербайджана или еще куда-то пошла. Но я эту сцену вспоминаю время от времени. Неужели она не владела азербайджанским, то есть языком своих родителей? Если не владела, как могли назначить ее на такой высокий пост в министерстве, которое занимается образованием азербайджанской нации? Все же полагаю, что она не могла не знать языка. Получается, знала, но говорить на нем категорически не хотела. То есть считала это ниже своего достоинства. То есть я был для нее тем же низкосортным туземцем, какими были черные южноафриканцы для белых колониалистов. И это было в 1972 году, при Гейдаре Алиеве, про которого теперь сочинят мифы, в которых он предстает просвещенным националистом, возродившим язык, сделавший его государственный статус реальным… На самом деле не просто принижение, но даже деградация азербайджанского языка своего апогея достигли в семидесятые годы… 

 В 1974 году я поступил в Ордена Трудового Знамени Азербайджанский государственный университет имени Кирова. За шесть лет учебы у меня было примерно двенадцать сессий – зимой десять дней, летом тридцать. Во время восьми или девяти из этих сессий я останавливался в гостиницах. Больше – в «Азербайджане», который был у старого автовокзала и рядом со стадионом «Спартак». Жил еще в «Баку», «Интуристе», два дня даже в «Туристе», который находился рядом с мотодромом и представлял из себя всесоюзный дом терпимости – там, как оказалось, останавливались проститутки со всего союза, которые приезжали отдохнуть на море и подзаработать…

И в этих гостиницах же можно было понаблюдать все прелести колониального состояния нации. Администраторы, горничные с приехавшими из сельских районов обращались как с швалью. Мне трудно было определить, кто из них русскоязычная азербайджанка, а кто настоящая русская. Все были одинаково накрашены, все одинаково полные с одинаковым выражением лица – презрения. Все люди для них были просители, а не потенциальные постояльцы, готовые купить гостиничную услугу. «Мест нет!» — тогда эти два слова на любом языке производило убийственное воздействие на человека, оказавшегося в незнакомом городе. Но когда эти слова произносятся на языке, которым ты не владеешь, чувствуешь себя узником концлагеря, над которым вот-вот совершат экзекуцию…