ГАЯНЭ                                                     ИЛИ                         МОЖЕТ ЛИ АЗЕРБАЙДЖАНЕЦ БЫТЬ РУССКОЯЗЫЧНЫМ?     

                  

                                                Каманчист Саркисян

За свою жизнь армян лично знал очень мало. В Алибайрамлинском педагогическом училище я играл в ансамбле народных инструментов, в котором практически все музыканты, кроме певцов, были наемные. В том числе старый каманчист Саркисян (имени не помню). Как он попал в Алибайрамлы, не знаю. Жил в старой части города в частном доме, один. Говорил, что был женат, не один раз. Где-то жили дети. Я несколько раз бывал у него, потому что он был хорошим мастером, ремонтировал музыкальные инструменты, в том числе тар. Потом узнал, что Саркисян продал дом и куда-то уехал. Купил дом за тысячу советских манатов наш кларнетист. Дом был хороший, с участком. Можно считать, что кларнетист его приобрел даром…

Да, Саркисян говорил на азербайджанском. Говорил ли он на других языках, не могу сказать. У меня есть подозрение, что армянский он мог бы подзабыть…

В Москве в общежитии Литинститута со мной по соседству жил Армен Шекоян, слушатель Высших литературных курсов. Потом оказалось, что он неплохо знаком с Вагифом Джабраилзаде, а познакомились они на каком-то всесоюзном семинаре молодых поэтов. О Шекояне как-то отдельно.

Гаянэ Ахвердян была аспиранткой-заочницей. Она время от времени приезжала в Москву и не только по аспирантским делам. У нее был роман с одним болгарским студентом, похожий по своей драматичности и бесформенности на русские романы девятнадцатого века… Она писала работу по Ахматовой, в сумке носила книжку поэта карманного формата, часто вытаскивала ее, как иные женщины достают пудреницу или помаду. Тогда книжки Ахматовой любого формата были редкостью…

Она была русскоязычная. Мама русская была. Сама была высокая и, как я помню, красивая. Теперь, когда смотрю фильмы с Ингрид Бергман, нахожу некоторое сходство Гаянэ с выдающейся шведкой. Единственный изъян Гаянэ – это едва заметная глуховатость… Ее можно было и не заметить…

Гаянэ говорила, что она армянским хорошо владеет, но говорит на нем редко. Во-первых, потому, что интеллигенция Еревана в большинстве своем русскоязычная. Во-вторых, она на армянском может общаться только с теми, кто хорошо говорит на литературном армянском. По ее словам, разговорный армянский (начало восьмидесятых) сильно засорен русизмами и ее на такой смеси просто не приятно говорить.

Я это к тому, что Ереван, судя по всему, в те годы был таким же русскоязычным, как и Баку. Всего несколько годами раньше, когда я заочно учился в Азербайджанском государственном университете имени Кирова, Бахтияр Вагабзаде, которой нам читал (якобы читал…) спецкурс по Джаббарлы, вдруг остановился перед доской (сессии наши проходили в средней школе 225, я университета практически не видел) и сообщил о том, что только недавно узнал, что из около ста пятидесяти (он назвал конкретную цифру) бакинских школ только 14 азербайджанские….

Теперь о том, как состоялось мое собственное знакомство с русскоязычными соплеменниками. Самыми первыми были мои двоюродные сестры, которые жили в сальянской Станции (железнодорожный поселок, который давно вошел в состав города, так до сих пор называется жителям – Стансия) и учились в русской школе. У них по соседству жили русские семьи и одна армянская семья, которая, как я потом узнал, в девяностом, кажется, году, в чрезвычайных условиях эвакуировалась куда-то в Россию. Так вот в тех редких случаях, когда я приезжал к тете в гости (там же жила бабушка, но отдельно, и другая тетя), мне, с одной стороны было хорошо с двоюродными братьями, с другой стороны испытывал крайнюю неловкость и даже обиду от того, что при мне часто вся семья переходила на русский язык, которого я не знал. Мне тогда казалось, что на русском отлично шпарит вся огромная семья моей тети. Только потом, когда я сам худо-бедно освоил русский, понял, что русским языком на самом деле хорошо владели две дочери тети, которые обучались в русской школе. Остальные с трудом изъяснялись. Переход на русский при родственниках из деревни для них был подтверждением своего более высокого статуса… Мол, знайте свое место…

Более шокирующий случай произошел в том же Алибайрамлинском педагогическом училище. Весной 1969 года нас готовили к поездке в Баку. В июне должны были состояться дни Алибайрамлы в Баку. В течение двух месяцем мы, члены художественных коллективов, были освобождены от занятий, с нами занимались музыканты, приехавшие из Баку. Среди них был Октай Кулиев, родной брат Тофига Кулиева, нашего легендарного композитора. Вот однажды на занятие хора пришла пожилая женщина, как я помню, рыжая. Когда репетиция кончилась, руководитель Хора Октай муаллим, другой Октай, но тоже бакинец, нам объявил, что Лейла ханым даст вам свое наставление, но так как она не владеет азербайджанским, он ее буду переводить…

Не знаю, как другие хористы, но для себя я решил, что Лейла ханым – бакинская грузинка. Хочу заметить, что мне тогда было пятнадцать лет и я был националистом… И вот Лейла ханым что-то про наш хор сказала, кажется, только хорошее, Октай муаллим все это перевел и потом проводил даму до двери. Как только он опять вернулся в помещение, я спросил: «Скажите, Лейла ханым грузинка?» Октай муаллим удивился и сказал, что никакая она не грузинка, она азербайджанка. Тут не только я, а половина хора хором стала возмущаться: как же так, азербайджанка не владеет азербайджанским. Октай муаллим, очень хороший музыкант и интеллигентный человек, стал оправдывать Лейлу ханым, сказав, что он тоже в детстве не знал азербайджанского, только потом выучил, дома по-русски говорили, школа русская… Откуда язык будешь знать…

В сентябре 1972 года я приехал в Баку и записался на прием заместителя министра образования Азербайджанской ССР. В кабинет, куда я попал в назначенный день в Доме правительства, был огромен. Огромный был и стол, во главе которого сидела средних лет женщина с короткой стрижкой. Замминистра звали, кажется, Рафига Алиева, но я в этом не уверен. Сбоку сидел мужчина, который указал мне на место напротив себя и велел изложить свою просьбу. Моя просьба состояла в том, чтобы меня вместо Имишли, куда мне дали направление в Алибайрамлинском педучилище, кстати в мое отсутствие и без моего согласия, меня направили в Сальян, так как м моем родном селе требуется учитель младших классов. Кстати, в том время распределяли выпускников педагогических институтов и училищ таким образом: физулинцев в Ярдымлы, ярдымлинцев в Физули, сальянцев в Лерик, лерикцев… Если, конечно, заранее не договорился и не заплатил за правильное направление. А если уже получил «неправильное направление», приходилось обивать пороги, давать взятки, чтобы попасть туда, куда хотелось бы. За меня просило и сальянское роно, руководителя которого попросил ныне покойный друг моего покойного родственника, в свое время известного сальянского партийного руководителя…Итак я ситуацию изложил, не сомневаясь, что рассказываю это замминистру. Но как только я закончил, мужчина, сидевший напротив меня, начал переводить мой рассказ даме. Я был потрясен… Выслушав переводчика, дама что-то на русском ему сказал, переводчик это перевел для меня на азербайджанский язык и так далее… Разговор с переводом был недолгим, по окончании переводчик мне сказал, что мне надо вернуться в Сальян и дожидаться письменного ответа…

Жива ли эта дама теперь, мне не известно. Смутно помню, что она вроде бы потом поднялась еще выше, то ли в ЦК Компартии Азербайджана или еще куда-то пошла. Но я эту сцену вспоминаю время от времени. Неужели она не владела азербайджанским, то есть языком своих родителей? Если не владела, как могли назначить ее на такой высокий пост в министерстве, которое занимается образованием азербайджанской нации? Все же полагаю, что она не могла не знать языка. Получается, знала, но говорить на нем категорически не хотела. То есть считала это ниже своего достоинства. То есть я был для нее тем же низкосортным туземцем, какими были черные южноафриканцы для белых колониалистов. И это было в 1972 году, при Гейдаре Алиеве, про которого теперь сочинят мифы, в которых он предстает просвещенным националистом, возродившим язык, сделавший его государственный статус реальным… На самом деле не просто принижение, но даже деградация азербайджанского языка своего апогея достигли в семидесятые годы…

 

 Азербайджанский язык как звезда Давида

 

 В 1974 году я поступил в Ордена Трудового Знамени Азербайджанский государственный университет имени Кирова. За шесть лет учебы у меня было примерно двенадцать сессий – зимой десять дней, летом тридцать. Во время восьми или девяти из этих сессий я останавливался в гостиницах. Больше – в «Азербайджане», который был у старого автовокзала и рядом со стадионом «Спартак». Жил еще в «Баку», «Интуристе», два дня даже в «Туристе», который находился рядом с мотодромом и представлял из себя всесоюзный дом терпимости – там, как оказалось, останавливались проститутки со всего союза, которые приезжали отдохнуть на море и подзаработать…

И в этих гостиницах же можно было понаблюдать все прелести колониального состояния нации. Администраторы, горничные с приехавшими из сельских районов обращались как с швалью. Мне трудно было определить, кто из них русскоязычная азербайджанка, а кто настоящая русская. Все были одинаково накрашены, все одинаково полные с одинаковым выражением лица – презрения. Все люди для них были просители, а не потенциальные постояльцы, готовые купить гостиничную услугу. «Мест нет!» — тогда эти два слова на любом языке производило убийственное воздействие на человека, оказавшегося в незнакомом городе. Но когда эти слова произносятся на языке, которым ты не владеешь, чувствуешь себя узником концлагеря, над которым вот-вот совершат экзекуцию… Азербайджанский язык для азербайджанцев в столице собственной страны был не нечто вроде шестиконечной звезды Давида для евреев в оккупированных нацистами европейских городах…

 

ЧТО ТАКОЕ «РУССКОЯЗЫЧНЫЙ АЗЕРБАЙДЖАНЕЦ»? ЭТО КАК ФРАНКОЯЗЫЧНЫЙ АНГЛИЧАНИН?

 

Как бы противоречиво это ни прозвучит, я бы начало независимости Азербайджана считал с января девяностого года, когда советские (на самом деле русские) войска вошли в Баку, совершив при этом массовые убийства. То есть с того времени нахождение Азербайджана в составе союзного государства было формальным, и войска, находившиеся на территории республики, могли рассматриваться только как карательные и оккупационные. Таким образом, независимости Азербайджана больше двадцати пяти лет. За это время выросло целое поколение, для которого колониальное прошлое стало историческим фактом. С этой точки зрения вопрос о гражданской идентичности должен был бы считаться решенным. Но действительно ли он решен?

Что такое «русскоязычный азербайджанец»? Азербайджанец, который в третьем и ли четвертом поколении живет в России и в силу естественных причин не владеет языком своих предков, но считает себя азербайджанцем, таковым может называться. Но «русскоязычный азербайджанец» в Азербайджане – это разве не нонсенс? таковым может называться. Но «русскоязычный азербайджанец» в Азербайджане – это разве не нонсенс? Владеющего французским языком немца легко можно представить, но как представить себе франкоязычного немца? Или англоязычного испанца? Бывают разве такие испанцы?

 В Азербайджане у русского языка нет никакого государственного статуса, единственный государственный язык – азербайджанский, на котором ведется все делопроизводство. Но часть населения продолжает себя считать особой нацией, субэтносом, громко это, конечно, не произнося, воспринимая азербайджанский язык в качестве государственного как трудовую повинность. Знание других языков, конечно, конечно, должно всячески поощряться и двуязычность граждан небольших государств соответствует стратегическим интересам государства. Но приоритетным должен быть, конечно, государственным. К тому же язык практически во всех странах, особенно в Азербайджане, является главным объединительным фактором, основой гражданской идентичности. Учитывая многоэничность и многоконфессиональность Азербайджана, роль языка чрезвычайно важна.

Никто никого не может обязать в своей личных отношениях, в социальных сетях общаться на том языке, на каком ему хочется. Но с русскоязычными бакинцами ситуация совершенно другая. Если выборочно просмотреть их переписки в Интернете, можно обнаружить крайнюю пренебрежительность к азербайджанскому языку. Когда время от времени они переходят на азербайджанский, ну, для колорита, они пишут так, как говорят на транспорте, на рынке. То есть эти люди не признают существование литературного азербайджанского языка. В Азербайджане тратятся огромные деньги на культ государственного флага. Никто, конечно, не может позволить себе не то что оскорбительное, но даже пренебрежительное отношение к флагу. Язык является не менее важным атрибутом нации, чем флаг. Почему государство не заботится о престиже государственного же языка? Конечно, я не призываю всех в соцсетях обязательно писать грамотно, тут никаких законов и указаний быть не должно. Но те люди, которые прилагают серьезные усилия, чтобы их русские тексты были грамотными, почему так издевательски обращаются с азербайджанским языком, словно они колониалисты, а азербайджанский – племенной язык туземцев…Почему в Азербайджане так много денег тратится не на обучение русскому языку большого количества людей, а на содержание русских школ и вузов? Если человек хочет получить образование на иностранном языке, почему за это должна платить казна? Как потом русскоязычные инженеры, экономисты, финансисты, программисты работают? Проходят курсы азербайджанского? Если да, то кто за это платит? Как русскоязычные офицеры общаются с солдатами из сельских районов?

Еще раз возвращаюсь к национальной идентичности. Человек, мыслящий исключительно на другом языке (русском, английском и т.д.), в какой мере может считаться азербайджанцем? Что общего между русскоязычным бакинцем и имишлинцем или гедабейцем?

 

«АЗСЕКТОР» — ЭТО КАК СЕКТОР ГАЗА?

 

Я бы не стал об этом писать, если бы последнее время не наблюдал крайне оскорбительное отношение русскоязычных бакинцев к своим согражданам. Мне больно видеть новое для меня словообразование «азсектор». Это что, подобие «сектора Газы»? Как могут люди, получающие за народный счет образование на иностранном языке, безнаказанно оскорблять этот же народ?

Я тут опять вспоминаю Гаянэ, ее рассказы о русскоязычном Ереване. И думаю, разве самые близкие к нашим русскоязчным бакинцам по душевному настрою, по культурным интересам. Особенно по выбору языка, разве не русскоязычные армяне? Предположим, что русскоязычные бакинцы живут компактно, занимают определенный сектор города. Разве при случае им не хотелось бы сдаться «русскоязчным» армянам? Что в их жизни изменилось бы под русскоязычным армянским правлением? Что, армяне им бы запретили мугам слушать? Так его они и так не слушают. Им было бы прекрасно. Те же русские школы, те же русские книги, плюс делопроизводство тоже на русском языке – не приходится прикидываться, что признаешь азербайджанский в качестве азербайджанского…

Но так как сдача русскоязчным армянам выглядит несколько невероятно, вполне возможна сдача под российскую юрисдикцию. Думаю, большинство бакинского русскоязычного населения об этом только и мечтает, несмотря на антикремлевскую риторику некоторых из них в Интернете. Русскоязычные бакинцы презирают сельское население, и если армянская оккупация наших территорий их раздражает, то это только потому, что население из этих районов после оккупации нахлынуло в Баку…Если бы их всех там пустили в расход…

Очевидно одно: значительная и весьма активная часть населения живет практически автономно, не принимая участие ни в каких культурных, политических проектах. Русскоязычное население даже мало интересует политическое устройство, наличие или отсутствие политических свобод, главная их забота – бытовой комфорт, комфортабельная городская среда. Когда живешь в иностранном государстве, тебе не должно быть дело до свойств политических режимов, точно так же немецкие пенсионеры, которые предпочитают остаток жизни провести в турецких курортах, остаются неравнодушными к перипетиям турецкой социально-политической жизни… Азербайджанцев с азербайджанским языком, которых они называют «азсектором», русскоязычные воспринимают как гастарбайтеров, как обслугу, которая не должна появляться в приличных местах и пользоваться она должна быть черными ходами…

Я недавно случайно прочитал у одного «друга» обсуждение физической, физиологической ущербности азербайджанцев, причем каждый из участвующих в обсуждении высказывался таким образом, что становилось очевидным, что сами они себя к азербайджанцам не относят… Или считают, что они сами успели с гор спуститься или с дерева прыгнуть…

Как может нация существовать при такой фрагментации?

 

ПОЧЕМУ НЕТ «ПЕРСОЯЗЫЧНЫХ» АЗЕРБАЙДЖАНЦЕВ?

 

Племянник мой в Баку живет больше десяти лет. Пять лет в «Кавказе», потом работа. Прошлым летом, когда я находился на родине, он со мной делился собственными наблюдениями относительно разобщенности нации. Он несколько раз ездил в Тевриз и был удивлен тем, что там население не поделено на «персоязычных азербайджанцев и на обычных. «Все врачи говорят на азербайджанском. Переходят на персидский только в том случае, когда пациент – перс. В Баку есть даже аптеки, в которых с неохотой переходят на азербайджанский. Почему мы так отличаемся от южных азербайджанцев по отношению к родному языку?»

Я, пытаясь найти ответ на этот вопрос, пришел выводу, что проблема наша возникла в советское время. Главным образом в советское время, потому что она существовала до этого, у Джалила Мамедкулизаде есть два фельетона на эту тему: «Наши образованные» и «Обезьяны». Но в советское время эта проблема усугубилась и пот по какой причине. После советизации повсеместно открылись азербайджанские школы. Это, конечно, был чрезвычайно положительным событием. В то же время в Баку предпочтение отдавалось образование на русском языке и количество русских школ в Баку постоянно росло. Надо учесть, что в Азербайджанской советской энциклопедии, вышедшей в начале семидесятых годов, количество азербайджанцев в Баку указано 42 процента. В каждом райцентре, если даже русских было совсем немного, обязательно имелись русские школы. И с самого начала подобное параллельное существование школ на русском и на азербайджанском языках многие стали отдавать предпочтение образованию на русском, потому что у выпускники русских школ имели лучшую перспективу не только на продвижение по службе, но даже на трудоустройство. В Баку была большая номенклатура работ, на которые не брали с азербайджанским образованием. То есть параллельное существование поставила азербайджанский язык в положение второсортное, надо сказать, весьма унизительное. Народ собственный язык воспринимал как ущербный. Поэтому постепенно русскоязычная публика становилась особой кастой, владение русским языком повышало самооценку, как бы возвышало человека над теми, кто этим языком не владеет. Русскоязычные азербайджанцы зачастую вели себя гораздо хуже, развязнее и наглее русских, бакинская азербайджанка, даже весьма посредственно владеющая русским языком, постоянно норовила произвести впечатление на своих соплеменников, этим языком не владеющих – в гостиницах, магазинах, на рынках…

Показателем непрестижности азербайджанского языка являлся и тот факт, что национальные меньшинства (имеется в виду не коренные народы, как талыши или лезгины, а евреи, армяне, татары и т.д.) обучались исключительно в русских школах. В отличие от Грузии, где армяне обучались в грузинских школах и даже брали фамилии с грузинским окончанием…

Бахтияр Вагабзаде, которого уже цитировал, рассказал заочникам еще одну историю. Он говорил, что возил своего ребенка на обследование в Тбилиси. Там осмотрели ребенка, назначили лечение. Получив бумаги, поэт обнаружил, что все написано на грузинском. «Как это наши врачи прочтут?» — спросил народный поэт. Ему сказали, что есть в Азербайджане грузинские села, поедете туда, там вам переведут…

Думаю, конец истории придуман Бахтияром Вагабзаде, у которого был весьма ядовитый юмор. Он специально его придумал, что мораль истории до адресатов все же дошла…

Теперь к вопросу о том, почему в Южном Азербайджане нет проблемы «персоязычные азербайджанцы». Дело в том, что в наши южные братья и сестры азербайджанских школ не имели и не имеют. Они все поголовно обучаются на персидском языке и все поголовно этим языком владеют. И кичиться одному азербайджанцу перед другим азербайджанцем своим знанием персидского языка оснований никогда не было и нет. Это тот именно случай, когда «несчастье помогло». Там, конечно, нация тоже не едина. Но различия главным образом ценностные или определяются отношением к ценностям. А в Азербайджанской Республике, гордо развевающей флаг независимости на огромной площади, тратя на это десятки и даже сотни миллионов долларов, одни граждане, имея паспорт этого государства и формально признавая его суверенитет, не признают главный атрибут его суверенитета и независимости – язык.

 

БЫТЬ АЗЕРБАЙДЖАНЦЕМ – ПРОКЛЯТИЕ СУДЬБЫ?

 

«Быть азербайджанцем не проклятие судьбы, это сама судьба» — так называлась одна из моих статей в нашей же самарской скромной газете. Таких статей за одиннадцать лет с небольшим, то есть за время своей работы в газета «Очаг» я опубликовал несколько.

В город Куйбышев я попал в 1985 году. Никаких контактов с азербайджанцами, проживающими здесь, вплоть до 2004 года я не имел. В 2004 году, когда я работал в областной библиотеке, ко мне зашел молодой человек, представился руководителем азербайджанской национально-культурной организации и предложил сотрудничество с ними в качестве журналиста, более или менее хорошо владеющего азербайджанским и русским языками. Ширван Керимов сказал, что мои статьи он давно читает в самарских газетах, но полагал, что «Хейрулла Хаял» — местный татарин…

Я с детьми из азербайджанских познакомился практически одновременно с взрослыми, так как сразу после моего прихода в организацию прошло несколько мероприятий, в том числе праздничных. И я обратил внимание, что многие дети, у которых оба родителя азербайджанцы, азербайджанским или не владеют или владеют весьма слабо, в обоих случаях они разговаривать на языке своих родителей упорно не хотят разговаривать и даже на «салам» отвечают с «приветом»… Но это было бы полбеды, если бы их родители хорошо владели русским языком. На самом деле в подавляющем большинстве взрослые азербайджанцы, окончившие азербайджанские школы на родине, русским владеют на бытовом уровне и даже те в общем-то небольшое количество слов, которые находятся в их арсенале, они произносят с чудовищными ошибками. Одним словом, серьезный, глубокий, эмоциональный разговор поддержать на русском языке они не в состоянии. У меня сразу возник вопрос: как они общаются с родными детьми? Как эти мамы, русский язык которых вызывает смущение или смех, могут вести серьезные разговоры с подрастающими дочерями, нуждающимися в интимных разговорах, поддержке, наставлении? Как эти дети разговаривают с бабушками, дедушками, тетями, другими родственниками, когда ездят на родину?

Я писал на эту тему, говорил на собраниях и даже на праздничных собраниях. Потом стал вести уроки азербайджанского в воскресной школе. Четыре года. То есть до последнего ученика. Иной раз приходило до пятнадцати человек. Иногда даже русские жены наших соотечественников. Оно они быстро разочаровывались, когда им становилось известно, что азербайджанский язык тоже имеет грамматику, есть склонение, есть спряжение… У них об азербайджанском языке было представление как о некоей бытовой речи, состоящей из лексики в несколько десятков слов, а грамматику вовсе не имеющей…Одним словом, моя школа с самого начала была обречена…

Я не открою тайну, если скажу, что есть немало родителей, которые гордятся, что их дети азербайджанского языка не знают. Самым натуральным образом гордятся. Потерей азербайджанского языка многие азербайджанцы считают, что они если не из себя, то хотя бы из собственных детей выдавили последнюю каплю рабства и теперь они стали «белыми людьми». К сожалению, мы своим мироощущением, мировоззрением и самоощущением не свободные люди. Каким бы мягким российский имперский режим не был, «большой брат» свое дело сделал. Азербайджанцы в массе своей люди не свободные. Свободный человек, свободный гражданин возможен в свободной стране. В империи вообще по определению люди не свободны, но люди из имперских окраин не свободны вдвойне. Они находятся в полной психологической зависимости от государства и от «большого брата». Освобождение от азербайджанского языка для многих азербайджанцев означает если не уравнение в правах, то хотя бы приближение к «большому брату» по социальному, по государственному статусу… Родители, сознательно помешавшие своим детям владеть родным языком, тем самым как будто их освобождают от бремени колониального прошлого и даже родового проклятия. Ибо быть азербайджанцем для них не судьба, а проклятие судьбы…

Несмотря на независимость, имеющую солидный уже возраст в четверть века, не только российские азербайджанцы, но и многие граждане Азербайджанской Республики продолжают бороться не за модернизацию страны, не за освобождение ее от проворовавшегося и деспотичного режима, они борются с тем же проклятием судьбы, то есть с принадлежностью к азербайджанской нации. У них имена азербайджанские, они эти имена всегда произносится на русский манер, азербайджанский язык ими признается только как бытовая речь, не имеющая грамматики и вообще никаких правил… Ничего у них общего с нацией, к которой принадлежали Джалил Мамедкулизаде, Мирза Фатали Ахундов, Вагиф, Узеир Гаджибеков, я не вижу…

Когда перечитываю Джалила Мамедкулизаде, особенно «Данабаш» или «Кишмиш ойуну», вспоминаю слова, сказанные Иосифом Бродским о прозе Андрея Платонова: «Пик, с которого некуда прыгнуть». Проза Джалила Мамедкулизаде такой именно пик, мировая вершина. Но пока часть нации упорно не признает собственный язык, ей будет невдомёк существование подобных вершин. Она все еще предпочитает валяться у ног имперской нации…

 

 

 

       «ОРТА СЕГЯХ» ИЗ ЗОЛОТОГО ФОНДА В

          ИСПОЛНЕНИИ  ГЕОРГИЯ  МАРТИРОСОВА

 

 

В You Tube есть записи кларнетиста Георгия Мартиросова. Их выложил пользователь Саркисян. Я время от времени слушаю «Орта Сегях» и плачу… Г-н Саркисян сделал пометку о том, что запись сделана в 1962 и включена в золотой фонд Азербайджанского радио. Исполнение действительно прекрасное, в «Орта Сегях» нет тех арабо-турецких или персидских вкраплений, которыми так грешат современные исполнители. Это чистый азербайджанский мугам, музыка скорбная, но не слезливая… Есть в Интернете и другие бакинские записи Г. Мартиросова – мугамы, танцевальные мелодии. Видимо, кларнетист в то время был совсем молодым человеком, есть любительская запись, она сделана в Ереване в 1993 году в квартире, где, судя по всему очень холодно, люди сидят по-зимнему одетые, и Мартиросов, сильно постаревший, поседевший, играет тот же азербайджанский мугам…

Теперь вот о чем думаю: Георгий Мартиросов наверняка окончил русскую школу в Баку. Он скорее был русскоязычным бакинским армянином. И почему-то мне не удается представить себе русскоязычного бакинского азербайджанца, исполняющего «Орта Сегях». Таковые, возможно, были, но не могу представить и все…

Или вот Андрей Ованесович Бабаев, написавший изумительнейшие азербайджанские песни: «Ана», «Назенде севгилим» и др. Ведь он тоже был русскоязчным армянином, иначе не могло быть. И ему каким-то чудом удавалось стать выразителем азербайджанского народного духа через музыку. В то же время первым результатом учебы многих наших соплеменников в русских школах является то, что они начинают измываться над всем, что являет собою народное творчество. Тогда же или чуть позже измываются начинают они уже над языком – им он кажется примитивным, уродливым, неправильным…

«Я, что в тебя — всю Русь Вкачала — как насосом!» — сказано Мариной Цветаевой в одном стихотворении, обращенном к сыну, Муру. Делала она это во Франции, где рос ее единственный сын. Если прочесть письма Мура маме, написанные им, когда еще был школьником, можно убедиться, что Марина Ивановна «вкачала» язык на ура. Мальчик, выросший во Франции, писал по-русски блестяще, проявляя при этом несомненное литературное дарование.

А что наши русскоязычные азербайджанские мамы? Что могли сказать они, вкачивая в собственных детей другой язык, отчуждая их от собственной культуры, от собственных корней?

Даже в русских аристократических семьях девятнадцатого века, в которых образование получали в основном на французском и немецком, с детьми обязательно занимались домашние учителя, обучая их русскому языку. Тютчев, который, по свидетельству Льва Толстого, даже сны видел по-французски, является одним из лучших русских поэтов, кто-то его ставит даже выше Пушкина по лиризму. Мы можем назвать хоть одного азербайджанца с русским образованием, ставшим азербайджанским поэтом, прозаиком? Их нет, и не могло быть. Потому что никто в них азербайджанский язык не «вкачивал». И не только язык двора, а Деде Горгуда, Вагифа, Джалила Мамедкулизаде…

Грузин, родившийся на Арбате, создал лучшие грузинские фильмы, например, «Мама, не горюй». Можно ли представить азербайджанца, выросшего в Москве, который мог бы снять такую народную картину? Думаю, невозможно…

В конце восьмидесятых перед отъездом в Самару, я зашел в книжный магазин. На прилавке лежали и детские книги. Рядом стоял молодой азербайджанец с сыном, который просил ему купить красиво оформленную книжку. «Это книга на азербайджанском языке, ты не поймешь», — сказал отец. «Ты мне переведешь», — настоял мальчик. «Я…я не в состоянии», — сказал папа…

Не в состоянии… Это как положение вне игры? Офсайд? Как так случилось, что часть население попал в офсайд и продолжает в этом положении пребывать. Считая при этом, что в офсайде находится другая часть граждан…

Две части одной нации можно рассудить, послушав «Орта Сегях» в исполнении Георгия Мартиросова…

 

Май 2015 Самара

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Реклама

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s