1
Недавно в Интернете видел фотографию человека, с которым в течение двух лет жил на одном этаже в общежитии Литинститута. Был поражен, что человек практически не изменился за прошедшие двадцать пять лет. (Фотография была сделана в 2008 году). Надеюсь, что Игорь Сичовик  и теперь хорошо выглядит и хорошо себя чувствует.
Где учился до Высших литературных курсов Игорь Сичовик, я не могу сказать, тогда знал, забыл, высшего образования, кажется, у него не было. Знаю, что одно время он работал на севере, или в тех местах, где строили БАМ. Деревья вроде бы валил. Кажется, у него имелись деньги,  их, конечно, я собственными глазами не видел, об этом говорил один его земляк, близко его знавший, но дорогая дубленка точно у него была. Он считался детским писателем, до ВЛК в Украине у него выходили книжечки на украинском. Что было в книжках, не могу сказать, но самим Сичовиком детей можно было только пугать… Занятия в Литинституте он посещал только первые недели, но однажды посетив писательскую лавку, так был очарован преимущественным правом члена Союза писателей на покупку редких книг, что практически всё свое дневное время стал проводить в лавке или около нее. Книг за два года у него накопилось огромное количество, хотя время от времени от их отвозил в Украину и оставлял где-то у сестры, так как собственного жилья у него не было… Книгами завалена была вся его комната, хотя он пытался их прятать или маскировать, чтобы никто не просил. Читал он только аннотации, читал громко и облизывался. Про каждую новую покупку говорил: «Вот так надо писать!».
Сичовик рассказывал, что примерно до третьего или четвертого класса не особенно заботился о том, что он украинец. Даже стихи какие-то, кажется, посвященные Ленину, написал на русском. При каких обстоятельствах он обрел свою украинскую идентичность, теперь не помню, хотя об этом Сичовик тоже рассказывал подробно и красочно. Говорить красочно у него иногда получалось, но писал он отвратительно. Но однажды в течение нескольких часов лично мне читал свою повесть, кстати, написанную по-русски. Я откровенно засыпал, очень старался, чтобы он этого не заметил. Было тяжело. Он писал о балерине, у которой была любовь с трактористом. Потом тракторист решает уехать на БАМ. Балерина отказывается оставить свой театр. Происходит душераздирательная сцена и тракторист уезжает на БАМ. Потом начинается переписка. Когда Сичовик читал письма тракториста и балерины, я хотел взять кухонный нож, который лежал неподалеку и заколоться… И очередной сюжетный поворот: балерина, будучи не в силах вынести разлуку с трактористом, оставляет свой театр и отправляется в Сибирь. Там она, кажется, возглавляла художественную самодеятельность…
И это было написано человеком, который вроде бы всей душой ненавидел советскую власть, советскую действительность! И на русском языке, который тоже ненавидел. Но Сичовик больше ненавидел евреев…

2

Теперь уже не помню, из какой области он был – то ли из Николаевской, то ли из Херсонской. Предки, утверждал Сичовик, жили в Запорожье, оттуда и  фамилия. Игорь рассказывал, что примерно до двенадцати лет не видел ни одного еврея и всегда мечтал видеть. И вот он впервые приехал с матерью в большой город – то ли в Херсон, то ли в Николаев. «Мама, покажи мне еврея», — попросил он маму. « А вот еврей, вот еще еврей, вот еще один…», — говорила мама, указывая на проходящих мимо людей. По словам Игоря Сичовика, евреи проходили с такой интенсивностью, что мать не всех успевала показать сыну. После этого у маленького Игоря не осталось никаких сомнений, что Украина находится под еврейскими  сапогами…

                                         3

Если до определенного возраста евреи для Сичовика были абстракцией, цыганскую проблему он, можно сказать, впитал вместе с молоком матери. Потому что одни цыгане все время находились там, где родился и рос будущий детский писатель, а другие цыгане совершали туда сезонные вылазки. Рассказы о цыганах давались ему с болью и… кровью. Когда Игорь вспоминал цыган, каждая крупинка крупной ряби, которой было покрыто его мясистое лицо, наполнялась кровью… Однажды он меня спросил:

— А у вас цыгане бывают?

— В каких-то местах живут, — ответил я.  – А к нам время от времени приезжали, особенно по праздникам…

— А как вы их различаете, — спросил Игорь.

— В каком смысле?

— Ну, от себя их как различаете? – сердито уточнил Сичовик, удивляясь моей тупости…

      4

Приезд Игоря Сичовика почти совпал со смертью Брежнева и назначением на пост Генсека Андропова. Для Сичовика в этом был особый знак, он уже не сомневался, что СССР рулят «носатые». Надо сказать, что сам Игорь обладал более колоритным и более двусмысленным носом, чем настоящие «носатые». Свой нос Сичовик считал данным свыше знаком, которым он как бы передразнивал евреев. Он испытывал радость мазохистического свойства, когда его принимали за еврея.

Как-то он с товарищем стоял на остановке у общежития и ждал такси. Были предновогодние дни, все ходили пьяненькие. Подъезжает такси. Игорь с товарищем хотят сесть. Вдруг на них набрасывается подвыпившая молодая женщина  и отталкивает их от машины с криком: «Ах, вы жиды-интеллигенты! Думаете раньше меня уедете? Не уедете!»

Игорь этот эпизод рассказывал с таким упоением и с такой радостью, словно получил самый желанный новогодний подарок. Я, тогда еще хуже владея русским языком, не понимал причину его радости. Ему пришлось эту поэму гоголевской силы мне объяснить прозой: Игорь был счастлив от того, что в Москве еще остались антисемиты, в данном конкретном случае, антисемитки…Ради такого важного открытия он готов был быть не только словесно оскорбленным, но и сильно побитым…

5

В одном наборе с Игорем Сичовиком в Высших литературных курсах  было еще несколько украинцев. Самым видным из них был Андрей Крыжановский. Он был высоким, стройным, держался несколько пренебрежительно по отношению к другим, дружил с одним латышом, вместе с которым всегда высокомерно остроумничали. Никаких контактов между Сичовиком и Крыжановским я не замечал, думаю, что они даже не здоровались. Крыжановский был писательским или профессорским сыном, от украинцев я слышал, что как писатель он в общем-то никудышный, к тому же в течение длительного времени он сильно пил и только недавно бросил, и папа пристроил сына, которому тогда уже было под пятьдесят, в ВЛК для профилактики. Думаю, Крыжановский Сичовика тоже считал бездарным и общаться с ним считал ниже своего достоинства. Сичовик подозревал, что Крыжановский тоже замешан в еврействе. Он уверял, что если не папа и мама, то жена у него точно еврейка. «Он сам обевреился», — говорил Сичовик. «А как ты это определяешь?» спрашивал я. «Да по-всякому. Ты обрати внимание, как он чайник на плиту ставит. Он ставит чайник на плиту так, чтобы ручка не падала на бок и не нагревалась».  «Да все так ставят!» — удивлялся я. «Не все!» — возражал он. «Я так ставлю!» — еще больше удивлялся я.  «Вы такие же хитрые, как евреи», — говорил Игорь Сичовик как-то грустно, у которого, видимо, огрубевшие на лесоповале пальцы каждое утро обжигались на ручке казенного чайника…