Газета «Ведомости» подсчитала доход президента «Роснефти» Игоря Сечина, проанализировав ежеквартальные отчеты компании. Издание пришло к выводу, что дневной оклад Сечина составляет около полумиллиона рублей в день.

Журналист дозванивается до Михаила Горбачева.

— Михаил Сергеевич, скажите прямо: вы умерли или нет?

— Молодой человек, ответ на этот вопрос требует всестороннего анализа. Так с бухты-барахты нельзя на него отвечать. Я вот что вам скажу: внешнюю политику Владимира Владимировича я поддерживаю. Бомбардировки Сирии – это то, что нам жизненно необходимо.

— Михаил Сергеевич, это я понял. Но вы так и не ответили на мой вопрос: умерли вы или нет?

— А вы, молодой человек, вижу, что вы выполняете чей-то заказ. И я даже могу сказать, чей заказ. Но не скажу. Я вам одно скажу: вопрос о моей смерти не стоит в повестке дня. Сегодня в повестке стоят совсем другие вопросы. Кстати, почему с этим вопросом обращаетесь ко мне? Почему вам не обратиться к Алексею Навальному?

— С каким вопросом, Михаил Сергеевич? О чем спросить Навального? Спросить, не умер ли он?

— А почему не спросить? Он молодой, перспективный, хотя я его не во всем поддерживаю. Если быть честным, я его вообще не поддерживаю. Я поддерживаю Владимира Владимировича… Я хотел бы посмотреть, как Навальный на этот вопрос отвечать станет, как выкручиваться будет. А то, знаете ли, он много на себя берет…

«Преступление? Какое преступление? — вскричал он вдруг, в каком-то внезапном бешенстве, — то, что я убил гадкую, зловредную вошь, старушонку процентщицу, никому не нужную, которую убить сорок грехов простят, которая из бедных сок высасывала, и это-то преступление? Не думаю я о нем и смывать его не думаю. И что мне все тычут со всех сторон: Преступление, преступление! Только теперь вижу ясно всю нелепость моего малодушия, теперь, как уж решился идти на этот ненужный стыд! Просто от низости и бездарности моей решаюсь, да разве еще из выгоды, как предлагал этот… Порфирий!..

—  Брат, брат, что ты это говоришь! Но ведь ты кровь пролил! — в отчаянии вскричала Дуня.

 — Которую все проливают, — подхватил он чуть не в исступлении, — которая льется и всегда лилась на свете, как водопад, которую льют, как шампанское, и за которую венчают в Капитолии и называют потом благодетелем человечества…

—  Но ведь это не то, совсем не то! Брат, что ты это говоришь!

— А! не та форма, не так эстетически хорошая форма! Ну я решительно не понимаю: почему лупить в людей бомбами, правильною осадой, более почтенная форма…»

Вся Европа минус Россия объявила охоту за Абдесламом Салахом. В то же самое время Игорь Стрелков-Гиркин, который убил в десятки раз больше людей, ходит по столичным редакциям газет и радиостанций и дает интервью о том, как он развязал войну, в которой погибли несколько тысяч людей. Почему не объявляют охоту на Эрнста, на Добродеева, на Соловьева, на Зейналову, на Бабаяна, Кургиняна, Проханова, воспевавшие и продолжающие воспевать эту войну? Почему мировые лидеры, объявляющие охоту на террористов, подают руку человеку, который и дал добро этой войне, обеспечив ее танками, пушками, ракетами? Почему в таком случае мы требуем от молодых людей, чтобы они правильно ориентировались и различали добро от зла? А когда за Адесламом охота, а Гиркину почет, как можно правильно ориентироваться? Как можно правильно ориентироваться, когда люди, средь бела дня убившие Политковкую и Немцова, носят генеральские погоны, носят звание национального героя?

Дался вам этот Абдеслам…